Вот и отгремел ноябрь. Осталось три ужина, три желания, три орешка. Он был иным, чем мы привыкли. Более мягким, спокойным, ворсистым. Слегка округлым. Почти неслышным. Абсолютно доброжелательным. Выдержанным в пастельных тонах. В нем поместилось все: и пыльная мята с песком, и мед с горчицей, и кружка топленого молока. Три оливки, три веточки лаванды, плошка взбитых сливок и кило карамелек. Листья сахарного клена и пучок красной ирги. Студенческие фестивали, барахолки, первый иней с прожилками серебра. Стихи Пастернака и Вани Климова. Сухие морозы. Деревяшки грецких орехов. Мощные струны бандур. Акварельные краски.
Для многих моих знакомых этот невыразительный ахроматический месяц стал особенным. Кто-то в первых числах записалась в школу танго, кто-то – на курсы церковного пения. Несколько дам отправились осваивать французские десерты и экстремальное вождение. Посвятило месяц разбору шкафов и бумаг. Завершению токсичных отношений. Ведь счастью не помеха солнце, с трудом доживающее до обеда, а затем надевающее хиджаб и криво заштопанные лужи. Чай, на глазах превращающийся в табак, табак – в чернозем, а чернозем – в маковую начинку. Моль, заведшаяся в муке или осинах. Кленовые марки, прилипшие к лобовому стеклу. Безрифменные стихи в каждом монологе. Ноябрь вообще ни при чем. Он просто сеет пастель, округляет углы и настраивает на глубокие размышления.
На изображении может находиться: еда и в помещении
Ирина Говоруха