Их считали завидной парой. Молодые, здоровые, упорные. Добротный дом, шмат кукурузного поля, ухоженные грядки огурцов. Сливовый сад. Мальвы и любисток вдоль забора. А еще синеглазый барвинок, словно персидский ковер.
Жили душу в душу. Растили детей. В загоне била копытом лошадь. Чуть дальше сыто мычала корова, возились свиньи, кудахтали куры. В погребе - свежая сметана и жирный творог, хоть ножом режь. Хрустящий хлеб под рушником. А потом случилась война, и хозяину выдали каску. Она осталась с четырьмя детьми, мал мала меньше посреди отцветающих мальв. Работала, как каторжная, только чтобы не думать. Ведь нужно кормить, штопать, белить, колоть, варить, пасынковать, жать, молотить. Поэтому вставала до рассвета, переодевалась в чистое и молилась. Просеивала муку, чтобы та надышалась, и топила печь.
В деревне стояла дивизия. Офицеры расселились по хатам, солдаты ютились в палатках. В ее дом попал интеллигент из Ленинграда. Видный зеленоглазый мужчина. Вечерами рассказывал о Сенной площади и Неве. О проспекте Нахимсона, гостином дворе и адмиралтействе. О том, что его город - колыбель трех революций. Об Эрмитаже. О каких-то Пикассо, Матиссах и редкой работе Ван Гога «Белый дом ночью». Радовался, что основную часть сокровищ успели эвакуировать на Урал. Ей, выросшей среди полей усатой ржи, табунов лошадей и прялок, большой город казался выдуманным. Поэтому слушала, затаив дыхание. Муж на его фоне проигрывал. Казался неотесанным и простым, как полено.
Со временем офицер начал говорить слова, от которых внутри все ныло и поднималось на дыбы. Ласкал глазами. Песнями. В один из дней все случилось, и она трижды поднялась в небо и трижды опустилась на мягкую перину. И потом много раз стелила выбеленные простыни, чтобы услышать «сладкая…мятная…люблю». Со временем дивизия ушла на запад, а женщины осталась с еще одним сердцем внутри.
О ее романе узнал муж и сбежал с фронта. Донесли языки, что пока он там мерзнет в окопах и мотает на мозоли портянки, она развлекается. Поэтому несся с передовой с единственной целью: зайти в дом и с размаху пнуть сапогом в нагулянное пузо. Плюнуть в бесстыжие глаза. Только не смог. Увидел ее бледную, погасшую с раздавшимся животом и разжал кулаки. Потискал детей, перекрестился, и не глядя на жену, вернулся обратно. Погиб в первом же бою. А зачем ему эта жизнь?
Она умерла в родах. И малыш умер, так и не вдохнув сытный запах дровяной печи и флокс, разросшихся вдоль забора. Детей посадили на телегу и увезли в детдом. Они держались за руки, чтобы не растеряться по дороге. И держатся так до сих пор, хотя у всех свои семьи, дети, внуки. Просто любовь бывает разной…

© Ирина Говоруха

На данном изображении может находиться: на улице