- Доброе утро, миленькая, что ж такая худенькая! Хлеба-то, хлеба, небось совсем не кушаешь!

Офис, в котором мне случилось работать, находился на улице Мира, в старой пятиэтажке с тесным двориком, сухими деревьями до второго этажа и обязательным набором бабушек на скамейке, ритуально приветствующих меня по утрам. Впрочем, Вера Ильинична, о которой пойдет дальнейшая история, от стандартных бабулечек - если не возрастом возрасту, то жизненной концепцией – отличалась кардинально.

Мы познакомились с ней теплым весенним днем. Хорошо поставленным голосом с хрипотцой - «Девушка, стойте!» - она пригвоздила меня к входной двери и заставила обернуться.
«Соседка» явно была комсоргом группы. Это первое, что пришло мне в голову, когда я зафиксировала довольно высокую фигуру, безупречную осанку, аккуратную прическу и цепкий взгляд женщины лет семидесяти. Дама поджала губы и приподняла бровь.

- Рада с вами познакомиться. Вероника Ильинична! Вам можно Вера Ильинична. И давайте поговорим о чистоте.

На этих словах она вскинула малюсенькую - явно раритетную - кофейную чашечку и сделала символический глоток. Позже я пойму, что таким образом Вера Ильинична пьет арабику ежедневно – под кленом и обязательно стоя. А еще контролирует чистоту в подъезде – путем визуального мониторинга и системного напоминания жильцам и арендаторам о ежемесячном взносе на уборщицу в размере 30 гривен.

Вера Ильинична оказалась бывшим врачом городской скорой помощи, КМС по волейболу и бабушкой внука-хоккеиста канадской сборной. Об этом она поведает мне своей глубоко и навечно поставленной дикцией за «девичьем чаепитием» на ее маленькой кухоньке.
Она будет рассказывать о танцах после войны в парке Энергетиков, ночных вызовах, модном нынче фасоне юбок и последних новостях об Ирине Аллегровой, а я буду с восхищением отмечать ее тонкий, совершенно не совдеповский вкус в дизайне интерьеров, высоко поднятый подбородок и удивительно аккуратный маникюр.

К слову, за этот маникюр, в первую очередь и в частности, многие в подъезде ее и не любили.
Вера Михайловна жила на втором этаже, а через пролет находилась квартира Веры Федотовны. «Рабочая косточка, дочка заводов» - тезка моей героини – была ее полной противоположностью. В любую погоду она вставала около пяти утра и, собрав свою кравчучку, согнувшись в три погибели и что-то бормоча себе под нос, отправлялась на местный стихийный рыночек. Что уж она там продавала – одному Богу известно, но дело это явно давило бизнес-леди к земле с каждым годом все сильнее и сильнее. Хорошая в общем-то женщина - водитель грузовика и героиня целины - Вера Федотовна, завидев Веру Ильинична, не сдерживалась прямолинейно и смачно.

- …а в кофе, дорогая Вера Федотовна, в кофе обязательно добавляйте немного корицы! – слышала я из открытого окна знакомый тембр.
- Буржуйка! – следовал шипящий комментарий из-под насупленных бровей.
- …да-да, и даже щепотку соли!

«Тьфу!» - смачно резюмировалось из-за угла под ускоренное дребезжание видавшей виды тележки.
Для обеих это считалась ежедневная мантра.

Все дело было в домработнице, или помощнице по хозяйству, которая посещала мою героиню дважды в неделю – тем самым спасая «аккуратный маникюр». Довольно молодая, энергичная женщина готовила первое, делала влажную уборку, смахивала пыль и натирала семейное серебро – о чем мне и поведала сама Вера Ильинична.
В авторской манере, совершенно непосредственно и заговорщицки, она озвучила: «Оленька, таким женщинам, как мы, нужны помощницы. Девочка моя, я решительно не понимаю, почему с твоей занятостью и известностью ты моешь окна своими ручками!».

А еще Вера Ильинична ездила на такси.
Чем доводила Веру Федотовну до тахикардии.
И почти в предынфарктном состоянии заводская соседка оказывалась, узнав, что на этот раз Вера Ильинична отправилась на такси в супермаркет или на почту.

Услышав все это, я подумала о том же, о чем, возможно, сейчас подумали вы. Но нет. Ни канадский внук, ни давно оторвавшийся от родины сын-врач, ни тайные благотворительные фонды или профсоюзы Вере Михайловне заметно не помогали. И здесь очень важный момент.

- Девочка моя, - как-то произнесла она слова, звучание которых я отчетливо слышу и теперь, - всегда наступает время, когда женщина не должна себе отказывать в элементарном. Иначе зачем жить?

Она сказала это настолько однозначно и убедительно, что у меня язык не повернулся возразить. Действительно.
Она утверждала эту единственно правильную жизнь всем своим существованием. Урезала бюджет на продукты, строчила руками платья и пальто, брала учеников-медиков, потихоньку продавала кольца, подаренные отцом-военным, - но продолжала ездить на такси. А еще, даже живя одна и на медицинскую пенсию, пользовалась «услугами помощницы».

Я потом прочувствовала… Прочувствовала: что так - для самой себя - она оставалась той, кем хотела и исключительно могла быть.
И это был выбор.

***

Веры Ильиничны не стало три года назад. Она ушла стремительно, эстетично и никого не напрягая. Успев накануне проконтролировать окончание ремонта в подъезде, перепоручить свои обязанности по мониторингу чистоты соседке с первого и даже – поддавшись минутной слабости, а, может быть, открыв свои истинные чувства – подарить новый шелковый платок в стиле Burberry Вере Федотовне с четвертого.

Позже я узнаю, что моей героине было не семьдесят, а восемьдесят, и ее серьезно беспокоило сердце последние несколько лет.

Это мне расскажет Вера Федотовна, которую я случайно застану под старым кленом, достающем до второго этажа, - на том самом месте, где ежедневно пила кофе, элегантно запрокидывая раритетную чашечку, Вероника Ильинична. И даже замечу повязанный крепким рабочим узлом шарфик в стиле Burberry на шее «водительницы грузовика» и «ненавистницы буржуек», неловко и трогательно выглядывающий из-под пухового оренбургского.

И мне даже покажется, что в это мгновение спина Веры Федотовны станет ровнее, а в выцветших васильковых глазах заблестят слезы.

- Корицы не было, а сольки немножко добавила… - застенчиво скажет она, когда я замечу фарфоровую чашку в ее ладонях.

На данном изображении может находиться: растение, цветок, дерево, на улице и природа