В тот день на стыке марта и февраля слезился снег, и снегири с красными манишками играли в горелки. Дядечка выгуливал лайку, и та высоко поднимала лапы, возомнив себя лошадью. Воздух с примесью розмарина и стыдливой мимозы щекотал в носу. Лед крошился монпансье. Играл оркестр или, возможно, одни медные, а навстречу шел мужчина в двубортном пальто, словно вышедший из книги Мопассана. Шаг пружинил. Глаза щурились. Девушка засмотрелась и поскользнулась на последнем лоскуте цельного льда. Он успел ее подхватить и ободряюще улыбнуться.

Второй раз увиделись у общих знакомых. Ее пригласили на кофе ровно в 18:00, и она вбежала с семиминутным опозданием. Он встал, почтительно поклонившись. Одернул сюртук. Отодвинул стул. Девушка растерялась и сделала корявый реверанс. Затем отхлебнула кофе и распробовала салонный разговор.
После игры в «Мафию» спросил разрешения проводить. Она кивнула и запуталась в пуговицах собственного пальто. 

С того момента чувствовала себя героиней фильма «Кейт и Лео». Парень отличался от других, будто свалился с луны. Со скалы. С Бруклинского моста. Никогда не перебивал и слушал с таким вниманием, будто пересказывала Евангелие от Луки, а не подробности вчерашнего шопинга. Переодевался к ужину и не прикасался к приборам, пока та не начинала есть. Не пользовался в ее присутствии телефоном и не выходил в интернет, чтобы узнать новости фондового рынка. Не смотрел на часы, в окно, на других дам. Наносил визиты с полудня и до 20 часов, и, если ее не оказывалось дома, оставлял визитку, загнув предварительно левый край. Никогда не писал «как дела, что делаешь?» и не отправлял смайлов. Предпочитал живое общение и живую улыбку. Провожая домой, всегда стоял до момента, пока в ее квартире не зажжется свет. Пока не снимет шарф, боты, усталость. И только тогда поднимал воротник и разворачивался в сторону моста.
Он ухаживал слегка старомодно и в этом была своя прелесть. Зная о ее любви к кинематографу, свозил в низкорослый Тукумс, в котором снимался любимый «Долгая дорога в дюнах», и в Евпаторию - колыбель «До свидания, мальчики». Вместе слушали музыку Паулса и Таривердиева, молились в лютеранской церкви и прохаживались вдоль старого санатория с деревянным крыльцом. Научил танцевать танго и чарльстон. Кататься на лошади и на коньках. И даже любовью занимался по-другому, будто внутри нее все его смыслы и таинства, а после читал стихи. Что-то на манер «ты большая в любви. Ты смелая. Я – робею на каждом шагу. Я плохого тебе не сделаю…»

В тот день все так же слезился снег, и снегири с красными манишками разбивались на пары для игры в горелки. Гарцевала лайка, горчил розмарин и прыгали по тротуару ледовые бусины. Она уверено шла по тротуару в модном пальто и ощущала счастье. Шаг пружинил. Глаза щурились. Ее герой исчез на стыке времен. А может и не было его никогда…

ÐоÑожее иÐобÑажение

© Ирина Говоруха