Вчера началась оттепель, и снег превратился в жидкое хозяйственное мыло. Зарядили дожди, тарабаня ломкими каплями как после неудачной химической завивки, и заныли от тяжести крыши. Тепло еще иллюзорное внематочное, крепко держит градус «ноль». Дороги заношены. Машины засалены. У каждой второй надорванный шаг.

Еще впереди февраль и март. Морозы, метели, алмазная пыль. Еще выпадет снежная крупа, чисто отборная манка из которой впору варить гурьевскую кашу, а потом подавать в трактире «Саратов», щедро присыпав поджаренным миндалем. Еще закатается катком гололедица, вырастет не один снежный карниз и вытянется не одна постройневшая сосулька. Зажелатинится воздух, ожидая заварных лебедей. Сорвется ливневый снег, затем утрамбуется в тор и рыбаки примут позы вопросительных знаков. Только как бы не умножались сугробы в четвертую степень, а дожди не наметывали косые карманы, словно после курсов кроя и шитья, уже витают весенние молекулы. Что-то неуловимое со свежестью галантусов и «Розы Христа». Терпкое шафрановое, десертное медуничное и горькое с экстрактом нарцисса. Хозяйки вспомнят о яичной намазке и измельчат зеленый лук. Сварят крапивные борщи и освежат цвет лица прошлогодним соком калины. Заново освоят хохот, катая толики смеха на языках, придумают новые гласные вместо десятка глухих и перелицуют платья, не жалея фурнитуры.

Весна уже близко. В приглушенных автомобильных фарах, в бумажном кофе, на высоковольтных проводах. В книжных новинках, портновских лекалах, линиях судьбы. В першащем горле, повисшем вопросе, лае трусливого пса. В репродукциях с Дедом Мазаем. В уличных гравюрах мостов. В каждом выстреле вдоха.

На данном изображении может находиться: 1 человек, стоит